Дождь

Oct. 22nd, 2011 06:12 pm
akirokira: (Default)
Это история про те далекие времена, когда люди еще не умели плакать. Боги тогда запросто ходили среди них, и чудо могло подстерегать за каждым поворотом.

Жили тогда на земной тверди два друга: Тлалок - бог дождя и Умаэотль - повелитель оеканской пучины. Все заботы и праздники пополам делили. Чужих лам воровать - вместе, с человеческими девушками в гляделки играть - вместе, от озлобленных отцов убегать - тоже вместе.

Такая не разлей вода дружба получалась. Тлалок был весел и легок на подъем, отлично умел кружить головы красавицам и тягать чужие сокровища из тайников. Умаэотль отличался сумрачным нравом, и мало кто видел улыбку на его лице. Но в бою и мести не было ему равных - ничего не забывает и не прощает океан.
Read more... )
akirokira: (Default)
Lucky i'm in love with my best friend,
Lucky to have been where I have been,
Lucky to be coming home again.
Lucky we're in love in every way
Lucky to have stay where we have stayed,
Lucky to be coming home someday.





Кайя посмотрела на свои неподвижные ноги, аккуратно вытянутые под одеялом. Плакать не хотелось - бестолковое это дело слезы, только маму расстраивать. Но со снами, в которых она снова может ходить, нужно что-то делать. Не спать - пробовала, не решение. Через три дня ночных бдений, если мама не заметит и не сошлет спать раньше, она валилась в тусклый серый колодец сна-без сна, не приносивший ни отдыха, ни облегчения.Таблетки - временная мера, долго их пить никто не позволит. Оставалось только терпеть или заставить себя забыть.

"Ты больше не можешь ходить, глупое тело. Скажи спасибо, что хоть руками шевелишь каждый день, а не неделю в году, и то, если повезет. Радуйся, что живо, дышишь и видишь сны. Радуйся, тебе говорят!" - мир вокруг вдруг поплыл, смазался. Кайя сурово шмыгнула носом, загоняя слезы поглубже.

- Глупское тело, с тобой как с человеком говорят, по-хорошему, а ты вот как? Ну ладно, не хочешь так, будем по-другому, - коляска, повинуясь щелчку пальцев, ткнулась откидным бортом в кровать. - Стыковка прошла успешно. Штурман, курс на малое скопление Душ. Полный вперед!

- Разрешите доложить, капитан? - мама широко распахнула двери, пропуская Кайю в полутемный коридор, пахнущий кофе и апельсиновыми корочками.
- За вторжение в каюту старшего по званию вас бы на гаупвахту, юнга, но я сегодня добр. Добр, бодр, свеж и милостив. Так что докладывайте, протуберанец вам в дюзу, что у вас там?

- Срочный вызов, мой капитан. Хакон на связи...
Read more... )
akirokira: (Default)
- Хашш-ра!

Алая волна взмывает вверх тысячами рук, тысячи глаз, не отрываясь, следят за малейшим движением на огромных экранах. Я вовремя вышел из здания космопорта – трансляция едва успела начаться. Наверное, мне стоило бы ощущать себя инородным телом среди этой невероятно синхронной человеческой массы, но взгляд через видоискатель моей камеры, как обычно, открывает любые двери и стирает любые различия. Пока я смотрю на них так – я один из них. Щелчок – и алое безумие навеки остается со мной. Увы, очередной лишний кадр.

Заэкранные фигуры, одетые в золото и шафран, наконец, начинают то, ради чего я проделал такой выматывающий путь. Створки дверей с усилием поддаются их рукам, открывая для верующих путь в темноту, чья глубина меряется двумя тысячелетиями. Толпа вокруг меня замирает, словно опасаясь лишним движением помешать тем, кто идет к вечности по ту сторону экранов. Отнимаю камеру от лица, отпускаю: она привычной тяжестью бьет меня в грудь чуть пониже сердца. Так безопаснее – осталось всего двенадцать кадров. В заэкранье люди неспешно отвоевывают у древней тьмы все новые и новые позиции. Огоньки на металлических язычках ламп зажигаются один за другим, постепенно сливаясь в тонкий пламенный шнур. Где-то далеко, за гранью видения микрокамер вскипают рокотом барабаны. «Хашш-ра, хашш-ра», - толпа вокруг подхватывает это биение, наполняет его новыми оттенками. Золотые люди в заполнившейся расплавленным светом зале медленно идут к возвышению в самом центре. Серый камень, массивная плита, накрывшая в невероятной древности черный блестящий саркофаг. Овеществленное пророчество, легенда, которая вот-вот прорвется в реальность. То, ради чего я живу.
Read more... )
akirokira: (Default)
Говорят, что у каждго человека на правом плече сидит ангел, а на левом - бес. Если прищуриться до рези, и скосить глаза в нужную сторону, то можно рассмотреть и того, и того во всех подробностях.

Мой ангел - добрейшей души создание, мухи не обидит. А все потому, что он постоянно спит, завернувшись в невесть откуда вытащенный клетчатый плед, и изредка шевеля засунутыми в большие теплые тапки лапками. Спит, улыбаясь, и ведет сам с собой диалоги на неведомых мне языках. Ходят слухи, что он иногда просыпается и творит какие-то там добрые дела. Но документальных подтверждений его этой благотворительной деятельности пока как-то не видно.

Мой дьявол, как и положено всякому Противостоящему, натура крайне деятельная. У него нет ни минутки покоя: карманы белого докторского халата топорщатся от бумажек с пометками; адское пламя взблескивает в стеклах очков, и мерно стучит по обложке толстого гроссбуха цинковый карандашик. Любимое слово моего дьявола - "эксперимент". В голове у него всегда строятся новые серии, анализируются данные, полученные за предыдущие дни, делаются какие-то выводы относительно тех смертных, с которыми он встречается, сидя на моем плече. Улыбка у него ласковая и абсолютно дьявольская.

И все было бы правильно, если бы не одно "но". Вся кипучая деятельность моего персонального Люцифера, вся его энергия, ум и талант в конечном итоге направлены на одно, то, чему нет никаких разумных объяснений: чтобы тот, наивный, глупый на правом плече никогда не знал горя и слез...
akirokira: (Default)
Жизнь как кондитерская лавка. Вот идет старичок, похожий на лакричную конфету: темный и сморщенный, и если раскусить старичка, то он на вкус окажется таким же тягуче-методистским, как лакричная конфета. А вот толстушка-булочка, все при ней. И пышный бочок, и румяная глазурь во все щеки. И начинка - неприятзательное яблочное повидло.

Два похожих на жвачку студента: яркие куртки, лейблы, бренды, тягучие движения и пузыри слов. Все существование - постоянный промер того, у кого пузырь больше и зависание комочком в темных углах под столами. Разноцветные детишки-драже прыгают по улице следом за воспитательницей-леденцовой белочкой. Воспитательница вылита в свое время в форму и в прозрачной леденцовой массе отчетливо видна прямая палочка моральных устоев. За ними шествуют две пироженных барышни: сливки свернуты в причудливую раковинку, из модной песочной корзиночки кокетливо выглядывают виноградинки и кусок киви. Откуси хотя бы немного и навсегда увязнешь в приторности движений и слов.

А вот два простецких вафельных батончика. Их делали на маленькой провинциальной фабрике, а потом привезли в город, на выставку, и теперь они стоят и громко шуршат невзрачными обертками. На всю остановку шуршат, про погоду, про новую библиотеку, про политику и немудрящий вафельный быт. Хорошо, наверное, быть вафельным батончиком. Тихо, тепло и спокойно - все равно никто не купит.

Но маленькой, слипшейся ириской тоже быть вполне себе ничего. Никто не польстится на надпись "Золотой ключик" на продавленном боку: все давно уже в курсе, что ключики в наше время бывают титановые и углеродно-стальные, но уж точно никак не золотые. Так что можно спокойно лежать себе на прилавке бытия, не опасаясь, что в один прекрасный день кто-то развернет твою обертку.
akirokira: (Default)
... Леся опустила тяжелую сумку прямо на асфальт у своих ног: тощий луковый пучок покорно свесился через край, внутри тихонько звякнули бутылки с молоком. День был ветреный, но не холодный, тем не менее ее плечи мелко подрагивали.

- Какая ж нынче молодежь пошла! Утро не закончилось, а они уже с похмела трясутся! Куда ж мир катится?! - случайная попутчица, переходившая по "зебре" за лесиной спиной, окинула осуждающим взором два метра тротуара перед девушкой. Видимо, смотреть на саму "молодежь" дама считала ниже своего достоинства. Леся сглотнула и подняла сумку.

Где-то в вероятности номер 3485750 в этот самый момент она лежала посреди "зебры" и мертвеющим взглядом смотрела в быстрое весеннее небо. Высокоморальная дама квохтала за спиной того мотоциклиста, который вылетел на зеленый парой минут ранее. Парень делал совершенно бессмысленное искусственное дыхание и тоскливо вздыхал в промежутках.

В вероятности же номер 1 Леся только моргнула и пошла дальше. Дама впереди притормозила, чтобы еще разок осуждающе глянуть на тротуар перед ней.

- Это просто возмутительно! Обдолбанные, укуренные, пьяные! И вы же будущие матери!

Леся рефлекторно вжала голову в плечи: в этот самый миг в вероятности номер 56895754 из окна девятиэтажки на нее выпал рояль.
akirokira: (Default)
И когда отгремят все бои, и свернутся клубком все дороги; когда будет розлито все красное и просыпано все блестящее; когда ты пойдешь дальше, жить свою счастливую, золотую жизнь в отблесках очага на каменной кладке стен; когда я снова открою глаза в эту серую без разрыва муть, которую местные зовут "объективной реальностью" и заплачу, потому, что все еще помню - тогда-то и начнется то, что в тысяче историй прячется за такими страшными словами "и жили они долго и счастливо"...
akirokira: (Default)
Хотите, я расскажу вам, как лучше всего испортить жизнь смертному?
Все просто: в одну из бесконечных ночей Темной половины выйдите в тварный мир, просто так, забавы ради, чтобы хоть на миг отвлечься от суетливой подготовки к Повортному празднику. Осмотритесь, поймите, как прекрасен мир холмов в сравнении с миром, лежащим под холодным светом смертного солнца. Случайно, безо всякого умысла, столкнитесь с человеческим ребенком и, поддавшись минутной прихоти - мы так любим это ощущение, правда? оно стоит жизни порой - покажите ему свое истинное лицо. Насладитесь неподдельным восхищением, радостью и, продолжая следовать своему желанию позабавиться, приоткройте для человечка лазейку в ваш мир. Мига хватит, уж поверьте мне.
А потом вернитесь назад, унося с собой воспоминания о сырой, грубой, но такой теплой любви смертного создания.

Хотите, я расскажу вам, как лучше всего отравить вечность?
Все просто: в один из дней безвременья вернитесь в тварный мир, просто так, из любопытства, и попытайтесь найти того, чью судьбу вы так неосторожно разрушили, и воспоминания о чьей нежности не стираются ничем, хотя, по чести, вы особо и не старались. Пронеситесь между черных ветров, между тесных каменных домов, поверх всего того мусора и грязи, которыми так любят наполнять свою жизнь смертные. И выясните, что от того смешного человеческого детеныша, смотревшего на вас глазами, полными любви и ожидания чуда, остались только белые буквы на серой гранитной плите да сборник совершенно правдивых историй, в которые под этим солнцем так никто и не поверил.

Хотите... Хотя нет, этого я, пожалуй, не расскажу никому.
akirokira: (Default)
Попасть на ту сторону легче легкого. Каждый делает это по-своему, подчиняясь случайно найденному или наоборот, кропотливо спаянному из мелочей, ритуалу. Закрыть глаза, щелкнуть пальцами, просвистеть три такта простенькой мелодии, оскользнуться на потаенном камне - что угодно, любое из подобных действий может быть тем тумблером, который переключит тебя отсюда. Миг кромешной темноты, заполненной до упора животным ужасом и осознанием собственной конечности; мгновение-уроборос, наматывающее тебя на свою ось - главное, не оступиться, удержаться целым, поймать недостающие части, дрейфующие прочь под чертовски мощным давлением небытия - и ты открываешь глаза под совсем другим небом.

Солнца нет, точнее, ты не можешь вытащить его из-за спины, как ни стараешься, и оно остается помогать тебе из-за плеча: красное, спокойное, засыпающее. Слюдяные крылья стен шуршат на ветру, прогибаются под руками, отражают в себе тысячи и тысячи новых тебя. Обитатели лицевой стороны идут по своим делам, обтекая тебя, бесплотные, безмолвные, боящиеся пройти сквозь прозрачные стены. Можно сидеть на мостовой, ловя суетливые обрывки чужих мыслей и желаний, растекающихся то и дело мелкой рыбешкой сквозь пальцы; можно ходить по ветру над головами лицевиков, стараясь в прыжке поймать тайну, прячущуюся за горизонтом; можно найти место, где лицо проступает на ту сторону деревьями и камнями, водой и травой - и смотреть на те истории, которые только тут и может рассказать красное солнце.

Две силы правят той стороной, лучшие из всех, придуманных под обеими небесами. Любовь и покой. Обернутый любовью, ты дышишь покоем, и когда, поймав равновесие этих сил, выпрямляешься, раскрючиваешься изнутри и снаружи - та сторона выталкивает тебя назад. Сравнивать и постигать, сворачиваться и сжиматься. Ждать нового мига, когда, щелкнув пальцами и нанизавшись на бесконечную тьму, ты снова окажешься здесь.
akirokira: (Default)
... И в то время, когда я лежу, свернувшись в семечку под тяжестью ватных одеял - мне холодно, мне постоянно холодно, и ничего с этим поделать нельзя - слушаю все эти шаги, разговоры и шорохи за такими тонкими, только с виду бетонными, стенами, ко мне неотвратимо приходит осознание того, что твой дом ест меня заживо. Я смотрю в потолок, на шевелящиеся узоры света, выбивающегося из-под штор, и лениво думаю о листьях, которых так мало осталось; считаю ненужные никому завтрашние дела, сортирую порядком покрывшиеся пылью воспоминания о хорошем. А дом продолжает растворять меня в себе, словно взбунтовавшаяся раковина, яростно переваривающая своего хозяина. Бедный слизняк, тебе ведь нет никакого спасения - без своего домика ты умрешь куда как быстрее и вернее, чем в его уничтожающей, ласковой тесноте.

Странное дело, но мне даже в голову не приходит в чем-то обвинять тебя. Законы джунглей появились задолго до нас с ним и с тобой. Твой дом голоден, и если своевременно не вбросить в его чрево что-то более или менее сытное, то он возьмется за тебя. А сбежать не выйдет - за твою душу он цепляется куда как более крепко, чем за мое тело. Каждый выживает как может, правда? Я паразитировала на чужих кошельках и эмоциях, ты обратил все это к своей пользе и сейчас кормишь мной темную изнанку своего жизненного пространства. Честная сделка, как не поверни, а что до страха, то, наверное, это просто шикарная возможность хоть раз в жизни побыть героем для каждого из нас.

Словно одобряя подобное течение моих мыслей, дом начинает довольно урчать трубами. Не спеши. Совсем скоро мы с тобой станем единым целым, а мое место на этой огромной, похожей на высунутый язык, кровати займет кто-то другой. И в тот миг, когда мои глаза все еще широко открыты, а память все еще покорна моей воле, мне хочется только надеяться, что до этого другого не успеет дойти мысль о том, что этот панельный старый дом скоро съест его заживо.
akirokira: (Default)
Где-то там, так далеко, что не осталось в том месте больше ни материи, ни времени, в неподвижном бессветном ничто Великая Госпожа раскладывает карты. Атласным в золотую чешую и цветы крапом вверх, не задумываясь, без особой цели кладет она их близ себя одну за одной. А когда последняя карта ложится в отведенное ей волей Госпожи место, безвременье сжимается, поворачивая карты обратной стороной и раздавая судьбы согласно раскладу.

Кому-то выпадают Покой и Светило, превращая все существование этих счастливцев в бесконечный теплый сон. Их закрома всегда полны, дороги легки, и смеются они в ответ на утверджения иных о том, что жить во сне - плохо. Что плохого в легкости? Что может быть приятнее уюта и покоя? И неважно, что это все - сон, коли провести в его плену всю жизнь с рождения до самой смерти.

Дорога и Парус оборачиваются своей прямой стороной к другим. Резкие ветры несут их по жизни, звездное небо становится их кровом. Легконоги и смешливы рожденные с такими картами в судьбе, потому как нельзя уйти далеко с тяжелым сердцем и животом, хлопающим тебя по коленям. Приходя куда-то, они тотчас же начинают грезить о новой дороге - в ней вся их жизнь, и, словно глубоководные рыбы, боятся они умереть, остановившись.

Веретно и Плуг определяют собой жизнь третьих. Нет несчастья в тяжелом труде, что бы кто не говорил по этому поводу. Горды и немногословны те, кто свивает нити и вспахивает землю. Потому как что проку со слов, услышать которые могут лишь небо и ветер, и что толку клонить голову перед тем, кто ест и спит в золоте, но ни разу не видел того, как прорастает сквозь тьму новая жизнь.

Все справедливо в этом раскладе, все учтено и сообразно. Но горечь и беда ждут тех, для кого из всей колоды в судьбу ушла только одна карта. Кромешник. Их удел - смотреть из тьмы, как зажигаются огни в окнах чужих домов, ловить отблески смеха чужих детей, цепляться в отчаянии за ошметки чужих снов, просыпать сквозь пальцы пыль чужих дорог. Кромешные, отрезанные ломти, ждущие парной карты и подспудно знающие, что никогда им ее не дождаться. Нет в них зла и горечи, нет в них радости - только свинцовая тоска и безнадежное ожидание.
akirokira: (Default)
Ничто не предвещало. То есть солнце, как всегда, красным блином выкатилось из-за станции дирижаблей. Зурай, как всегда, когда первый луч угодил ему прямиком в глаз, недобрым громким словом помянул всех его, солнца, предков до шестнадцатого колена. В общем, вокруг царила пасторальная идиллия. Или идеальная пастораль – это уж как кому больше по вкусу.

Барон Хрюкендер III (жены в своем тесном кругу звали его «наш Хрюки», но мы-то с вами в браке с бароном не состоим, посему будем именовать его по всей форме) сладко потягиваясь, вышел из хлева. Почесал затекшее за ночь плечо об косяк, всхрюкнул от удовольствия и неспешно направился к корыту с остатками вчерашней ботвиньи.

Следом за бароном, стараясь держаться на почтительной дистанции, семенили летописец Пятачкови, его подмастерье Холодец и старшая жена барона, мадам Хрюзалинда. Замыкал же всю эту кавалькаду начальник баронской охраны, солидный хряк Пых-Копытень. Этот, последний, не семенил, он шел уверенно, всем своим полуторацентнерным видом давая понять, за кем же в этом хлеву истинная сила.

Барон, наконец, достиг своей цели, повел рылом, принюхался – ботвиньей не пахло. Тогда Хрюкендер пошире распахнул свои крохотные глазки и уставился на абсолютно чистое, будто вылизанное, дно корыта. Ботвиньи не было.
Read more... )
akirokira: (Default)
Талантом провидца мне грустное счастье дано:
читая по лицам, я вижу дурное кино
(с) Канцлер Ги, "Баллада"
Машина останавливается. Блеклый пепельный свет луны с жутковатой резкостью вычерчивает ее профиль. Я завороженно веду глазами по светящейся линии: тонкий, с горбинкой нос, впадинка над губами; сами губы, сомкнувшиеся вокруг сигаретного фильтра. Блеск тысячи цепочек на длинной шее, блики на проводах неизменных наушников. На мгновение она кажется мне диковинной чеканкой, выбитой лунным светом на черном металле ночи.

- У тебя красивые мысли, Соль, - голос так тих, что почти растворяется в сигаретном дыму. Моя привычка к ней заполняет пробелы в словах, родившиеся из-за шума деревьев.

"Спасибо".

- Это редкость, когда люди думают о чем-то красиво. О красивом - сколько угодно, но никто никогда не дает себе труда хоть как-то оформить эту красоту. Хорошо, наверное, жить уверенным в том, что тебя внутри никто не слышит.

"Не знаю. Не было шанса проверить".

- Да ладно тебе. Не такой уж и большой кусок вечности ты меня терпишь,.. - немедленно, как всегда в таких случаях, взрываю в голове пару петард погромче, добавляю к ним автомобильную сигнализацию, перфоратор и пароходный ревун. Безупречная серебряная линия ее профиля идет рябью - она морщится. Сигаретный пепел обрушивается на приборную панель серым снегом.

- Каюсь. Только не над больше шума. Так тихо вокруг. Наконец-то я в месте, где тихо, - ресницы ее опускаются, и я внезапно понимаю, что не слышу привычного до полной незаметности жужжания музыки из ее наушников. Стараясь не шуметь ни снаружи, ни внутри, опускаю спинку сидения и смотрю в небо, полное звезд.

- Я посплю немного, ладно? - пальцы на мгновение выныривают из длиннющих рукавов свитера, аккуратно сдвигают обод наушников на шею и снова прячутся в темную вязаную безопасность.

Глядя на эту пугливую осторожность движений, невольно думаю о том, каково это - жить в мире, постороенном из чужого вранья и своей боли, из своей беспомощности и боли чужой. Отгораживаться от давящей безнаказанной волны человеческой внутренности тонкими металлическими мембранами, записанными голосами и тканью одежды. Скрывать свою истинную суть за тщательно нагроможденными странностями и изо всех сил стараться не сдергивать с языков чужие слова. Не иметь возможности коснуться тех, кого любишь, как себя, без угрозы сломать эту любовь ненужным знанием. Быть голосом немого фрика, упрямо не желающего вливаться обратно, в "нормальную" жизнь.

- Блин, ну ты и зануда, Соль. Да, моя жизнь - это ад, который кажется раем тем, кто несведущ. Но если бы мне явился кто-то, властный в судьбах, и предложил бы забрать все это к чертовой матери, то мне пришлось бы сказать ему "нет". Просто потому, что жить с моим нынешним знанием, но без моих способностей - ад еще больший. А теперь перестань меня жалеть, заткнись и наслаждайся тишиной, - замотанная в свитер рука на мгновение касается моих губ, замыкая их второй печатью немоты.

Я до рези в глазах смотрю в колючее звездное небо и изо всех сил думаю тишину.
akirokira: (Default)
На табло в изголовье кроватки половина третьего ночи. Самое глухое время суток. Почему спящие выныривают из своих грез только в эти длинные предрассветные часы – до сих пор остается одной из многих их, спящих, загадок. Лия открыла глаза полчаса тому, я уже успела покормить ее, и сейчас она взахлеб, словно боясь не успеть, рассказывает мне о своих снах.

- Там синее море. Не такое как в Чилигуа, оно правда синее! И дороги из поющего камня. И цветы, тут таких нет, я даже не могу описать их хоть как-то. Асой хотел бы поговорить с тобой, хотя бы через меня. Но когда я тут, я ничего не помню из того, что он мне рассказывает. Помню, что хотел поговорить, а о чем…

Веки Лии начинают опускаться, плюшевый кролик падает из разжавшихся пальцев. Мир поющих дорог и нереально синего моря снова забирает ее у меня. Добрых снов, милая, добрых снов.

Поправляю идеально лежащее одеяло – ритуал, идти против которого все равно, что плевать против ветра. Записываю в журнал бриф беседы, проверяю датчики. Лия последняя в смене. На сегодня все, можно идти пить чай и слушать чужие пересуды.
Read more... )
akirokira: (Default)
Мудрые говорят, что вечность - это очень скучное дело. И знаете, по своему опыту могу сказать, что они правы. Еще скучнее становится, если большая часть твоей субъективной вечности проходит в крошечной, наполненной лавой и горячим воздухом, конурке, гордо называемой Обсидиановым Святилищем.

Нет, хвала Нелтариону-прародителю, я в этой дыре застрял не в одиночку. Три миньона и омлет из пары тысяч потомков худо-бедно скрашивают мое существование. Уж простите мне неуважение к скорлупе священных яиц, но если пялиться на нее столько, сколько это делаю я, то поневоле начинаешь относиться ко всему с изрядной долей цинизма.

Нет, все не всегда было так уныло и статично, что вы. В один из периодов нашего безвременья кто-то из ушлых азеротских магов умудрился прорубить портал в это забытое Аспектами место. Вот тогда-то и началось настоящее веселье.
Read more... )
akirokira: (Default)
Третье августа. Можно сколько угодно закрывать глаза, и пытаться спастись за границей сна – ничего не изменится. Дело же остается превыше всего, и он встает, раздвигает шторы, привычно смотрит в рассвет поверх глянцево-черных крыш.

Завтракают те, у кого есть время, поэтому он ограничивается только кофе: крепким, черным, с двумя ложками сахара. Рука привычно тянется за сигаретой, но случайный взгляд на календарь заставляет ее замереть. Третье августа – не тот день, чтобы успокаивать нервы курением. Он долго стоит перед шкафом, хотя, казалось бы, что сложного может быть в выборе рубашки – их всего три болтается на грустно постукивающих вешалках. Так и не решившись, он вытягивает из шуфлядки черную футболку с большой белой надписью “How To Use a ‘Fuck’ Word” и относительно чистые джинсы. На бритье времени не остается: под окном уже нетерпеливо жмут на клаксон. Бросив быстрый взгляд в зеркало, он убеждает себя в том, что сойдет и так, разве что волосы мокрой пятерней пригладить, чтобы не торчали седой щеткой. Два поворота ключа в замке, три лестничных пролета, короткий всхлип автоматического замка. Время раздавать долги.
Read more... )
akirokira: (Default)
Металл был теплым, - на мгновение мне почудилось, что он упруго прогибается под резаком: кожа кожей. Штрих, еще один, за ним еще... Скоро я сделаю это, и смогу спокойно забрать свой выигрыш. И нет в этом того хваленого страха и той хваленой сложности, которой меня пугали до самого сегодняшнего дня. Все просто...

Шорох. Резак у моего горла. Холодный щелчок - и моя жизнь оборвется, так и не начавшись по-настоящему. Все просто...
- Имя и должность. Их напишут на твоей плите, - голос скучный, похожий на шелест осыпающегося песка. Мне тяжело дышать, и я никогда не думал, что кровь может так больно стучать в виски. Резак вдавился чуть глубже, оставляя на моей коже порезы. Я даже сглотнуть не могу!
- Да... мне выбора... не оставили...
- Назови свое имя и должность, - как же оно все глупо, как по-идиотски. Меня подначили, я повелся, твердо уверовав в то, что человек не убьет человека за пару царапин на обшивке. Ошибочка вышла. И научиться на ней я уже не успею.
- Рин... Дали, третий... взвод Алой эскадрильи, расчетчик...
Какой же ты сладкий, воздух! Я буквально падаю на шершавое покрытие "клетки", открываю рот, стараясь вдохнуть поглубже... Он стоит в стороне и смотрит куда-то вверх, рукой оглаживая обшивку аррои в том месте, где я еще пять минут тому царапал идиотское ругательство.
- Иди. И постарайся больше не попадаться мне на глаза, - ноги подгибаются, в глазах мелькают разноцветные круги. Пот капает с кончика моего носа на китель. Я живой! Живой!


"Доброго вечера, Рин. Я беспокоилась о тебе. По внутренней сети прошло сообщение о том, что твоя жизнь находилась под угрозой".
"Все в порядке, Анаэ. Я жив-здоров, цел и практически невредим. Так, отделался легким испугом. А кто рассказал тебе про сегодняшний инцидент?"
"Сеть. Информация пришла от Ска. Ей, вроде, сообщила Велана. Откуда узнала Велана - нет информации. Что случилось, Рин?" - она беспокоится за меня, беспокоится настолько, насколько это вообще может арроя.
"Все хорошо. Просто дурацкий спор. Я попробовал выцарапать непристойность на машине старины Улле..."
"Удивительно, что ты еще жив. Хотя..." - странная реакция для той, которую, как мне казалось, я знаю лучше себя самого.
"Что - "хотя"?! Я знаю, что сам дурак, что это просто свинство - царапать чужую аррою. Но убивать за одну царапину на обшивке - это абсурд!" - я стучу кулаком о подлокотник: незамедлительно приходит ответная волна испуга и недоумения.
"Если бы ты не был расчетчиком, Рин, сейчас ты был бы уже мертв. Что ты знаешь об Уларде?"

Странный вопрос. Ничего, ровным счетом ничего, кроме того, что это один из лучших пилотов во всем флоте. Волк-одиночка, который отказывается от всех присылаемых штабом расчетчиков, заявляя, что ему достаточно собственных мозгов. Псих, летающий на старом, чуть ли не антикварном корабле, в котором, по слухам, нет даже "хранителя"; сумасшедший, раз за разом вышвыривающий из своей древней аррои команду списания.

"Тогда ты действительно ничего не знаешь, малыш..." - в такие моменты я жалею, что у Анаэ нет физического тела, остро ощущая потребность по-детски показать ей язык. - "Хочешь, я тебе кое-что расскажу? Что-то такое, о чем не знает никто, кроме Уларда и Сети? Может, тогда ты хоть капельку повзрослеешь..."
"Давай, старушка, свое кино. Все равно до начала вахты еще добрых часа полтора. Может оно и будет забавно".
"Это не кино - это записи бортовой памяти аррои Уларда. Смотри внимательно... малыш".
Read more... )
akirokira: (Default)
Свою работу Петрович любил. Наверное, кто-то другой был бы недоволен, морщил нос всякий раз, заслышав обращенное к нему слово "мусорщик" (это Васильевич - он лифтер, это Семенович - он вахтер, а это Петрович - он... он просто Петрович). Но ему нравилась тишина ночного города, нравилось рычание мотора, гулко катящееся между спящими домами, а чужие мнения о престижности его профессии были абсолютно безразличны. Запахи Петровича тоже не особо смущали: хронический насморк и пятьдесят грамм перед сменой служили надежной защитой его обонянию.

На перегонах между кварталами Петрович любил порассуждать о вечном и высоком. Полемика, тем не менее, завязывалась редко, так как Васька, его напарник, был молчалив и предпочитал слушать, водителю же Витальичу надо было крутить баранку и посматривать на дорогу. Пустота пустотой, три ночи тремя ночи, а мотоциклисты и подгулявшие пешеходы так и норовят броситься под колеса мусоровоза.
Read more... )
akirokira: (Default)
- Добро пожаловать в нашу суетную обитель, - регистратор была миленькой и имела забавную привычку теребить крошечную свастику, которая украшала ее шейку. Раймон вежливо улыбнулся и приподнял несуществующую шляпу: Юг диктует свои правила, здесь даже неотесанный житель Севера начинает чувствовать себя кабальеро. Что уж говорить о настоящих кабальеро.

- Синьорита не подскажет мне, где я могу найти доктора Фауст? Хотелось бы как можно скорее ознакомиться с предстоящими делами, да и с коллегами заодно, - на смешливое личико регистратора словно набежала тучка, уголок аккуратно накрашенного рта неодобрительно поехал вниз. Раймон насторожился, он-то ожидал немного другой реакции на упоминание имени известного медиума. – Второй этаж, налево, самый дальний кабинет по коридору.

Девушка отвернулась, полностью утратив всякий интерес к Раймону. Он улыбнулся ее затянутой в розовое спине и пошел к лифтам. «Опять к неудачникам, уже третий за пять месяцев. Мэдб с ума сошла, точно вам говорю. Меняет малефиков, как перчатки, никто ей не нравится, никто не подходит… Совсем чокнулась, как есть…». Странные тут порядки, но не впервой, он быстро привыкает ко всяким странностям.

В коридоре второго этажа было пусто и темно. Горящие в отдалении огоньки дежурной курильницы не в счет: видимость одна, а не свет. Раймон закрыл глаза, вдохнул. Мрак привычно сменился серым маревом, в котором белесыми пятнами проступали скамейки для посетителей и закрытые двери. Странное все же место. Крупнейший пара-госпиталь штата, середина дня – и ни души. Не открывая глаз, молодой человек медленно пошел по коридору, попутно считывая ауру вещей. Просто так, для тренировки. Ничего. Тишина, пустота и абсолютная больничная стерильность во всем. Здесь поработала просто отличная команда зачистки, и Раймон дал себе слово сойтись с ними поближе. Хорошие стирающие мантры в любой работе не помеха, а в его – тем более сугубая необходимость.

Дверь искомого кабинета была стеклянной. Раймон успел «нащупать» на ее поверхности надпись «Мэдб Фауст, Th. D», и тут кто-то внезапно сменил полярность стекла. Яркий свет ударил в лицо, и Раймон на мгновение ослеп во всех внутренних диапазонах. Открытые глаза тоже ничем не помогли: свет бил в лицо и в видимом мире.
Read more... )
akirokira: (Default)
Я стою под динамиком душа,
Я пою в воду, как в твою душу... (с) Серебряная свадьба




Грок ждать. Грок идти. Ждать. Много мягкие, много жизнь. Высокий стена. Огонь, не целый. Грок не целый. Грок трястись. Не любить. Мягкие трясти Грок, Грок убивать. Стена не давать убивать. Грок отойти. Ждать.

***


- И ничего бы, любезный дядюшка, не стряслось с вашими дудками за пару дней на Скале. Сидели бы сейчас в тепле и сухости… ну ладно, в холоде и сухости. Но в сухости же, медведь вас заешь!

- А ты поори, поори еще немножко, семь на пятнадцать, он и заест. Тебя. А я предпочту в это время быть отсюда подальше. Вместе с «дудками», - означенный дядюшка любовно погладил стоящий рядом с ним большой короб. – Много ты понимаешь в музыке, лещ столичный…

- К вашему сведению, я окончил трехгодичные хоровые курсы при Стормвиндском кафедральном соборе. И, в отличие от не которых, «си» от «соль» отличаю, - собеседник дядюшки, молодой дварф, чья борода едва достигала груди и походила цветом на свежеочищенную морковь, поворошил прутиком угольки и весьма желчно посмотрел на сидящего напротив.

Тот презрительно хмыкнул в ответ и вынул из-за пазухи крошечную, с ладонь величиной, гармошечку:
- Си-соль, понимаешь. Не кумекаете вы, молодые, что не в этих закорючках вся соль-то, – племянничек иронично приподнял мохнатую бровь в ответ на эту дядюшкину сентенцию: «скажете тоже, вы будто много понимаете». - В душе она, в сердце да в руках. Ээх, молодо-зелено!

Дядюшкины заскорузлые пальцы на удивление ловко пробежали по махоньким кнопочкам мелодики. Гармошечка всхлипнула; под сводами пещеры задрожало переливчатое нежное эхо.

- Уххх, пой душа, ходите руки!

Эх, яблочко, куда котишься?
К Иллидану попадешь – не воротишься!
Эх, яблочко, да ананасное;
Не ходи за мной, Каэль, – я заразная!


Дядюшкин голос взмыл к темным сводам; на миг молодому дварфу показалось, что над их скромной стоянкой раскинулся цветастый шелковый купол. Но наваждение длилось лишь мгновение ока: словно отвечая разудалой песне, пол пещеры заходил ходуном…


Read more... )
Page generated Jun. 28th, 2017 01:44 am
Powered by Dreamwidth Studios